?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Share Next Entry
Сожженный  город
ternej_2 wrote in dostoevschina


Люди  без  Бога  перегрызут  горло  друг  другу,  и  больше  ничего.

Достоевский



Почему  кульминационной  сценой  «Бесов»  является  учиненный  революционерами  пожар?
        Давно признано, что роман «Бесы», написанный в тревожном 1871 году (год Парижской коммуны), содержит предсказание русской революции, – предсказание, сделанное за 46 лет до события. Но это не вся правда. Ф. М. Достоевский в своем пророческом романе русскую революцию объяснил, и объяснение его выводится как раз из впечатления, производимого на человека картиной «большого огня».  Он указал в качестве причины грядущей катастрофы на возбужденье в людях «разрушительных инстинктов», а в качестве главной предпосылки возбуждения, его катализатора – на социалистическую идею. Идею сокрушения мира сего, идею прорыва в новый мир – без Бога.
        Как ни странно, через 13 лет после начала русской революции к тому же, в сущности, объяснению пришел убежденный атеист, один из крупнейших ученых ХХ века. Ничего не сказав о Боге, он тем не менее однозначно связал события, происходившие «в России» с торжеством разрушительных инстинктов, а предпосылкой кровавого торжества счел коммунистическую идеологию.

Сегодня об этом подтверждении пророчества Достоевского уместно вспомнить – по случаю 90-летия самого известного в свое время за границей эпизода русской бесовщины (ныне основательно забытого).


В полдень 1 июня 1920 года радиостанция RNL (самая мощная на русском Дальнем Востоке) взлетела на воздух, выдав в эфир радиограмму со словами: «…Деревни по всему побережью моря и в низовье Амура сожжены. Город и крепость разрушены до основания, крупные здания взорваны. Все, что нельзя было эвакуировать и что могло быть использовано японцами, нами уничтожено и сожжено. На месте города и крепости остались одни дымящиеся развалины…».
        Так мир узнал об уничтожении Николаевска-на-Амуре (города с населением 12 тысяч жителей, из которых более 6 тысяч были убиты в ходе торжества советской власти и подготовки «эвакуации»). Радиограмму подписали командующий Партизанской Красной Армией Яков Тряпицын и начальник штаба Нина Лебедева.

Идея сожжения целого города в качестве символа сопротивления контрреволюции родилась в мае 1871 года, в дни разгрома Парижской коммуны. Коммунары попытались тогда сжечь Париж, а К. Маркс тотчас оправдал эту попытку в документе Генерального Совета Интернационала – Воззвании о гражданской войне во Франции. Оправдал вместе со всеми преступлениями Коммуны, включая уничтожение исторических памятников, кощунства в храмах и расстрелы заложников. Он попытку разрушить до основания столицу Франции назвал «геройским самопожертвованием» пролетариата.

Воззвание это послужило главным источником вдохновения для большевиков. Ни одно другое сочинение Маркса не повлияло так на деятельность Ленина, как оно. Именно отсюда почерпнут весь комплекс идей, который вождь называл опытом Парижской коммуны и использовал для конструирования советского государства. Что же касается «геройского самопожертвования», то, по меньшей мере, дважды он готовился его организовать. Оба раза летом 1918 года: планировалось сжечь Баку и уничтожить Архангельск (путем подрыва скопившихся в нем запасов артиллерийских снарядов, которые Антанта намеревалась взять под свою охрану).

К счастью, у Ильича ничего не вышло – не нашлось достаточно «твердых» людей. И Баку, и Архангельск уцелели – в них мирно вошли войска союзников России, восторженно встреченные населением. Потребовались еще два года гражданской войны, чтобы необходимые для реализации ленинских планов отморозки в стране выросли. И – случилось так, что в далеком Николаевске-на-Амуре среди таких вот «закаленных в боях пролетариев» нашлась профессиональная революционерка (из семьи губернатора Забайкальской области) Нина Лебедева-Киашко. Она-то и донесла до ума своего «Яшеньки-бандита» санкционированную Марксом идею. Донесла в нужный момент, потому что Тряпицын получил приказ, выполнение коего было связано с серьезным риском для его жизни: «во что бы то ни стало удержать Николаевск».

Охотно поверив, что исполнение самых горячих его желаний есть «геройское самопожертвование» и служит великому делу «борьбы за освобождения человечества», тов. Тряпицын гордо заявил: «Я оставлю вместо города лужи крови и груду пепла». И сразу – точно по образцу последних дней Парижской коммуны – начались расстрелы заложников, то есть всех пленных, включая 128 японских граждан (в большинстве своем мирных жителей). А поскольку население города не горело желанием «эвакуироваться» и норовило спрятаться, чтобы дождаться возвращения «японских империалистов», развернулась кампания ликвидации «контрреволюционных элементов». Тряпицынская братва в очередной раз оттянулась по полной – рубили, стреляли, топили без счета. Свидетель, прибывший в город после возвращения японцев, сообщает: «В день моего приезда в Николаевск мне сразу же пришлось видеть жуткую картину: Амуром был выброшен на берег труп молодой женщины, на вид лет 26-27, к ее рукам и ногам было привязано четверо детей».

А свидетелей – важно отметить! – было очень и очень много. Такова уж специфическая особенность советизации Нижнего Амура. Территория находилась в зоне интересов иностранных государств – и Тряпицын, убежденный в близости мировой революции, им всем «героическое самопожертвование» пролетариата сознательно демонстрировал. После его бегства в тайгу на пепелищах работала международная комиссия, съезжались журналисты.  Японцы поспешили сразу, по горячим следам, снять документальный фильм «Сожженный город», шедший потом в кинотеатрах чуть не всего мира.

Итак, труп женщины с детьми, привязанными к рукам и ногам!.. Недаром Ленин, его соратники и преемники больше всего на свете боялись огласки подробностей, – подробностей той деятельности, которая в их декретах торжественно именовалась «обеспечением тыла путем террора» и «беспощадной войной всем врагам трудящихся». Подробности – будь то фотографии жертв, информация о процедурах расправ или их масштабе – они ведь вообще всегда понуждали людей с нормальной психикой сомневаться в рациональной мотивации массовых репрессий (эффект, хорошо известный по материалам Нюрнбергского процесса). Подробности явно служат разоблачением, вскрывают какую-то подоплеку – и весьма низменную – тех феерически-грандиозных вспышек насилия, что сотрясали время от времени цивилизованный мир с конца ХVIII века.

Первым ученым, давшим адекватное оным подробностям объяснение вспышек, был, как известно, Зигмунд Фрейд. Он обратил внимание, что в прошлом, на стадии варварства, ничем не ограниченное насилие над человеком и обращение в пепел плодов его труда совершалось постоянно, оно были нормой поведения по отношению к «чужим». На этом основании он в рамках своей концепции бессознательной мотивации указал на существование у человека инстинкта агрессии и сделал вывод: войны и революции не столько затеваются ради достижения каких-то разумных целей, сколько вспыхивают – вследствие обострения в массе людей влечения к разрушениям и крови. Люди типа Ленина и Гитлера де-факто следуют не идеологическим выводам, а влечению. Идеологии – это всего лишь рационализация иррациональных, животных импульсов и, конечно же, оправдание их высвобождения.

Описанная во всех подробностях эпопея Тряпицына являет собой на редкость убедительное подтверждение теории Фрейда. Какой там идейный мотив! Убивать своих тряпицынцы начали еще накануне «эвакуации» (в качестве «контрреволюционного элемента» были расстреляны и несколько большевиков). Потом пошел поток убийств «эвакуируемых» граждан Николаевска. Людей вместе с убогим скарбом и ребятишками гнали 500 километров вдоль реки Амгунь по тайге и болотам, подгоняя расстрелами. Половина их погибла в ходе этого «марша». А сам лихой командарм мчался по Амгуни на катерах, поджигая по пути поселки, прииски и драги, спуская вниз по реке новые сотни трупов. Поскольку среди партизан было много местных жителей, к командарму накипала неприязнь, а он, безжалостно убивая предполагаемых заговорщиков, сковывал страхом всех, создавал вокруг себя вакуум. В итоге нашелся настоящий заговорщик – он взял Тряпицына с Лебедевой ночью, как кур на насесте, и на радость всему воинству устроил «суд».

Как много напоминает в истории эта внезапная остановка нараставшего потока убийств! Новый командарм сменил курс на либеральный – расстрелял всего 23 человека и прекратил «героическую эвакуацию». Таким образом, Тряпицын кончил в точности так, как кончали чуть ли не все революционные вожди, начиная с Робеспьера. Уместно вспомнить, что и конец Сталина, по мнению объективных исследователей, соответствует этой схеме: умерщвлен своими соратниками – по уши вымазанными в крови и уставшими от страха смерти.

И еще одна симптоматичная деталь – результат. Население Сахалинской области, центром которой был Николаевск, уменьшилось благодаря Тряпицыну наполовину, а японцы наотрез отказались из нее уходить, заявив, что прежде должны получить за счет эксплуатации ресурсов области компенсацию нанесенного бандитами морального и материального ущерба. Хуже того – уцелевшие жители Николаевска вернулись назад, под японскую оккупацию, а осенью, когда японцы, не имея желания зимовать на пепелище, покидали город, получили от них оружие для защиты от большевиков. И отбились! Весной 1921 года, с началом ледохода, они не допустили высадки десанта народоармейцев Блюхера, – продержались до возвращения японских войск. Оставалось же их к тому времени (после голодной зимы в землянках) уже не более 2-х тысяч человек из живших в городе к началу советизации 12-ти тысяч.

Понятно, что когда подробная информация о «подвигах» Тряпицына распространялась по всему миру, Москва вынуждена была принять пропагандистские меры: мы, мол, тут ни при чем, и то была не советизация. Товарища Тряпицына (называвшего Ленина вождем и учителем, посылавшего ему телеграммы с выражением личной преданности) объявили «анархистом», всю его деятельность – «наростом пролетарской революции». И приговор, вынесенный в тайге командованию партизанской армии вкупе с руководством Сахалинского облисполкома, признали правильным. Другой возможности спасти лицо и добиваться (с помощью США, естественно) прекращения японской оккупации просто не было. Кто стал бы вести переговоры с бандитами?

Отмежеваться от Тряпицына удалось. И удалось потому, что тогда, в первой половине ХХ века, в мире царила благоприятная для большевиков идейная атмосфера. И правыми, и левыми политическими движениями разделялось представление о реальности, которая поддается насильственному усовершенствованию – переводу из «неразумного» состояния в «разумное». Именно в качестве такого усовершенствования рассматривались, в частности, социальные революции. Поэтому деятельность революционеров, как правило, привлекала симпатии и выглядела легитимной даже в тех случаях, когда была не только противозаконной, но и выходила за грань приемлемого с точки зрения морали и гуманности. Общественное мнение очень многое готово было революционерам простить. Что же касается непростительных подробностей, то их продемонстрировал миру один Тряпицын.

Понятно, что в такой идейной атмосфере рассуждения Фрейда об утолении инстинкта агрессии как необходимом условии существования установившегося в России режима не могли стать общепризнанными. И осталось, в частности, незамеченным высказанное им за девять лет до начала Второй мировой войны тревожное предостережение: «Что будут делать Советы, когда уничтожат всех своих буржуев?».

Перелом наступил только в 70-е годы, вместе с потрясшим цивилизованный мир идейным поворотом (постмодерн). Классическим представлениям о реальности и революциях пришел конец… Отсюда должно быть понятно, почему именно тогда не содержавший никакой новой информации «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына произвел впечатление разорвавшейся бомбы. Той самой правде, о коей уже десятки лет подряд кричали немногочисленные антисоветчики, тому, что ясно было, в сущности, еще из «подвигов» Тряпицына, мир, наконец, поверил.

Политические следствия идейного поворота 70-х годов мы наблюдаем до сих пор. Последний пример – осуждение Европейским судом по правам человека террориста с орденом Ленина Василия Кононова, одного из «тряпицынцев» времен Второй мировой войны, представителя страны, которая оправдала-таки предвидение Фрейда (ринулась «резать буржуев» в Европу). И, конечно, на Кононове дело не станет – процесс пойдет до конца. Впереди Осуждение – предание вечному проклятию бесов и идеологий, осознание пожара, сгубившего Россию.

Бесы





Слева - Лебедева, у ее ног - Тряпицын


























Зигмунд Фрейд


  • 1
здорово написали. еще бы ссылки указать...

ссылки указать?

Если кого-то интересуют источники, то - никаких проблем. Здесь, в ЖЖ, каждый может задать вопрос. Ответ не замедлит – я ничего не выдумывал. Если, к примеру, кто-то желает знать, где Фрейд рассуждает об утолении инстинкта агрессии как необходимом условии существования Советов, то – пожалуйста: «Недовольство культурой», гл. 5.

Перегрызут!

С Богом - перегрызут, без Бога - тоже перегрызут. Разница невелика. Конечно, перегрызать, крича: "С нами Бог", - оно удобнее... Я много читала Достоевского и всегда удивлялась - огромнейшая проницательность: кажется, всю человеческую душу до самых грязных ее закоулков исследовал, и вместе с тем - поразительная наивность - в безграничной вере, что человек (в широком смысле) по своей натуре - ДОБР. Как же, - аки лев.

Re: Перегрызут!

С большим недоумением прочел Ваш коммент, сударыня. Вы говорите, что много читали Достоевского. Ну что ж, буду Вам весьма благодарен, если Вы укажете мне те тексты, которые дали Вам основания утверждать, что в его глазах человек "по своей натуре ДОБР".

  • 1